Главные новости России и мира сегодня

Почему Путин не Нетаньяху

Для многих россиян в эти дни настоящим культурным шоком стало участие премьер-министра Израиля Биньямина Нетаньяху в освобождении его соотечественницы Наамы Иссахар, осужденной в России за контрабанду наркотиков. Он не только не постеснялся вынести такой незначительный вопрос в повестку дня недавних переговоров с Владимиром Путиным, но и после помилования Наамы российским президентом на своем самолете доставил ее в аэропорт имени Давида Бен-Гуриона близ Тель-Авива. А трансляцию прибытия этого рейса в прямом эфире вели основные каналы израильского ТВ. При этом даже у недоброжелателей премьер-министра Израиля не повернулся язык сказать, что делает он это ради пиара.

Можно ли представить себе, чтобы вопрос освобождения из зарубежной тюрьмы нашего соотечественника вот так, фактически на государственном уровне, решался у нас? Да никогда и ни за что!

Наши вожди, во-первых, не захотели бы «мараться» о «какую-то наркоманку», а, во-вторых, попросту не стали бы делать ее разменной монетой в межгосударственном торге. Ведь это, в любом случае, торг, и судьба одного-единственного человека на чаше весов – слишком мелко для такой страны, как Россия…

А вот в Израиле – наоборот. Почему? Совсем не касаясь темы освобождения Наамы Иссахар, на этот вопрос в интервью интернет-газете Znak отчасти удалось ответить профессору, доктору политических наук Дмитрию Стровскому, который четыре года назад из-за настоящей травли со стороны своих коллег вынужден был оставить Екатеринбург и переехать в израильский город Ариэль.

В своих откровениях Стровский, к примеру, отмечает

скромность многих жителей Израиля. Здешнее общество, по его словам, возникло на основе религиозных и одновременно социально ориентированных идей. «Это очень традиционное общество с чуткими морально-этическими принципами, — говорит профессор. — Оно пережило несколько войн, но не лелеет в себе героическое прошлое. В кафе вас может обслуживать девушка, которая еще полгода назад служила в армии и, может быть, вынесла раненого с поля боя. Там никому в голову не придет надевать награды, хотя я видел людей, горевших в танках. Между этими людьми существует что-то вроде братства, они поддерживают друг друга».

Бросается в глаза и то, как ценится здесь человеческая жизнь. В качестве примера Стровский приводит разницу в поведении военнослужащих в России и Израиле.

— Инструкция израильского военнослужащего гласит, что можно выдать любой военный секрет, если это поможет военнослужащему сохранить жизнь, потому что именно жизнь — самое главное. Известна, например, история о том, как Нетаньяху распорядился обменять солдата Гилада Шалита, захваченного палестинцами, на несколько сотен арабских террористов. В сознании моих израильских студентов не укладывается, что государство может поступить по-другому.

«Но можно ли представить, чтобы так же поступило российское государство?» — задает резонный вопрос профессор. Ответ на него очевиден. И потому Стровский признается, что израильские студенты с удивлением спрашивают его, почему многие трагедии, случившиеся уже в современной российской истории, так ничему и не научили представителей власти, почему не изменилась формула их отношения к обществу, к людям. Почему в России другое восприятие ценности жизни, чем это принято в цивилизованном мире? Неужели в России иная мера сострадания?

Анализируя многие трагические ситуации последних лет, Дмитрий Стровский отмечает, что в России налицо большой дефицит соучастия людей друг к другу. «Понимаю, что у нас существует многовековая традиция давления государства на человека, — говорит он. — Но ведь Россия существует не в безвоздушном пространстве. В схожем положении в XX веке были и другие страны — Испания, Япония. Там авторитарное сознание тоже пронизывало ткань общества. Однако у них нашлись силы поменять модель, подняв на щит ценности человеколюбия. Любая власть, которая априори призвана нести ответственность за судьбу страны, может задавать такие же ценностные координаты. Но в России иное. По распоряжению Путина, архивы, связанные с Великой Отечественной войной, по-прежнему остаются засекреченными, как и архивы ФСБ. И сегодня это положение только усугубляется. В свою очередь школьные учебники истории оказываются слепком учебников советского образца».

Профессор с горечью констатирует, что мы никак не можем осознать свое прошлое и воспроизводим старые политические практики, вознося, например, Сталина как «эффективного менеджера».

— Не оттого ли, что находимся в плену своих же стереотипов мышления? Не оттого ли в российском обществе так много конформистов, терпимых к коррупции, государственному насилию? – спрашивает Дмитрий Стровский. — В стране новое правительство, и там, если судить по личным биографиям, оказались просто нечистоплотные люди. Читаю расследование ФБК: семья Мишустина владеет недвижимостью на несколько миллиардов рублей. А общество попросту «глотает» эту информацию, без особого к ней интереса.

В таких условиях, считает он, поневоле проецируется и традиционное, чуть ли не феодальное отношение государства к человеку. И, по всей видимости, такое отношение будет репродуцироваться еще десятки лет.

— Мама учила меня состраданию к человеку, — признается Дмитрий Стровский. — Я вырос на мировой литературе, пронизанной идеей гуманизма, и с болью смотрю на то, что происходит дома. В Израиле это ощущение не только не ослабло, оно усиливается. 

Возразим профессору в том, что определенные зачатки сострадания начинают появляться и у нас. Под Новый год, например, сильные мира сего под приглядом волонтеров могут снять с елки письмо с просьбой какого-нибудь ребенка-инвалида. И покатать его затем на вертолете или купить ему ноутбук.

Чтобы потом это непременно показали в вечерний прайм-тайм…

 

Максимилиан Шульц

Вам также может понравиться