Главные новости России и мира сегодня

На утилизацию снарядов Шойгу денег жалко – тогда не хватит на «танковый биатлон»…

Znak.com опубликовал занимательную подборку, иллюстрирующую, как горели и взрывались склады Минобороны РФ на протяжении последних лет. Из нее следует, что пожар на складе боеприпасов в Красноярском крае, где хранились 40 тыс. снарядов калибра 122 и 152 мм для самоходных артиллерийских установок, подлежащих утилизации, далеко не исключение. К сожалению, ЧП, подобные красноярскому, в России происходят с пугающей регулярностью – раз, а то и два раза в год. О причинах этого явления Znak.com рассказал эксперт в сфере безопасности и вооружений Павел Лузин.

По его словам, подобных складов у Минобороны по всей стране десятки, они расположены практически в каждом российском регионе, особенно вдоль Транссибирской магистрали. Склады эти строились еще в советское время для Третьей мировой войны, вероятность которой тогда оценивалась как весьма высокая. И главной задачей было — накопить снаряды, а не утилизировать их.

Строились склады отнюдь не из высокотехнологичных материалов, а по принципу «дешево и сердито». Обычным делом при этом было применение пожароопасных деревянных конструкций.

— Но главная проблема — это не сами склады, где кто-то не там покурил, — считает Павел Лузин. — Минимальная техника безопасности там все-таки соблюдается. Главная проблема, как подтвердила ситуация в Красноярском крае, это площадки по утилизации старых боеприпасов. Иногда такие площадки находятся отдельно, иногда — непосредственно на складах. Снаряды на этих складах могут лежать десятилетиями, и когда их утилизируют, бывает, что-то случается. Либо происходит самоподрыв, либо снаряд уронили и он взорвался, либо что-то пошло не так при разборке снаряда и там что-то замкнуло внутри. Причин — множество. Они могут быть мелкими и несущественными, однако приводят к таким последствиям…

Эксперт поясняет, что снаряд — это топливо, боевая часть и детонатор. Если все это находится в разобранном виде, то взрываться там особо нечему. Конечно, если специально не поджигать, не пытаться вытапливать или нагревать на солнце. А вот площадки для утилизации — не настолько технологичные. Они предназначены для того, чтобы разложить снаряд на составные части. Далее на завод отправляют то, что не способно взорваться и подлежит переработке. Остальное — уничтожают. Тут, по мнению Павла Лузина, и включается человеческий фактор, который исключать нельзя.

Заменить человека и оснастить каждый склад автоматизированной линией, практически невозможно. Для этого, полагает эксперт, придется каждый склад превратить в маленькое промышленное предприятие.

— У нас же это все делается почти вручную, а объемы утилизации довольно большие, — отмечает он. — Снарядов до сих пор производится много. К тому же с советских времен накоплен большой объем вооружений. Это миллионы снарядов, которые надо утилизировать. Соответственно, идет огромная нагрузка на личный состав, и ошибки просто неизбежны. Часто ведь не очень даже понятно, в каком состоянии уже находится утилизируемый снаряд.

Это такое неизбежное зло, полагает эксперт. Просто потому, что российская армия, как и советская, ориентирована на накопление материально-технической базы. У нее должно быть в наличии много боеприпасов на случай длительных и масштабных военных действий.

При этом у нас традиционно полагаются на русский авось. Как поясняет Павел Лузин, боеприпас производится по отдельным компонентам и собирается, а затем разбирается на складах. Соответственно, появляется тот самый человеческий фактор. В США и Европе подход несколько иной. Они стараются минимизировать этот фактор. Соответственно, меньше и вероятность происшествий.

У нас минимизировать человеческий фактор не собирались и не собираются — на каждом этапе со снарядом работает какое-то количество людей, среди которых немало солдат-срочников. Плюс ко всему, отмечает эксперт, при производстве пороха и взрывчатых веществ используются менее чистые вещества и компоненты. Проще говоря, они сделаны в менее технологичных условиях. Соответственно, есть брак, недоработки и все тот же человеческий фактор. В итоге все это суммируется и приводит, по мнению Павла Лузина, к таким масштабным катастрофам.

На складах с ядерными боеголовками, слава богу, совершенно иная культура хранения и утилизации. С таким вооружением, как правило, работают только офицеры. Но заменять срочников на складах с обычным артиллерийским вооружением на подготовленных офицеров и контрактников, Минобороны тоже не торопится. Поскольку складов таких безумное количество.

Проблема еще и в том, что те же контрактники у нас долго не служат.

— В контрактники может попасть любой срочник, — говорит Павел Лузин. — Для этого нужно две вещи: отслужить полгода и острое желание начальства перевести солдата в контрактники. Плюс у людей со средним специальным образованием есть вариант либо идти на срочную службу, либо служить два года по контракту. Так у нас появляются контрактники с уровнем подготовки срочника, которые могут допустить точно те же ошибки. Плюс большая текучка. Два-три года, и ребята уходят из армии.

Резюмируя, эксперт подчеркивает, что вся эта история упирается в промышленность, склады и технологию обращения с боеприпасами. Иными словами, проблема в обозримой перспективе не просто сохранится, а будет обостряться. Потому что боеприпасов, требующих утилизации, все больше, а специалистов для этого все меньше.

Министерству обороны же на это, как показывает жизнь, просто наплевать. Генералам, похоже, проще разруливать раз в год такие ситуации, как в Красноярском крае, нежели вкладываться в создание надежной и высокотехнологичной системы хранения и утилизации снарядов и ракет.

На это им денег жалко. А вот на всевозможную профанацию в виде всевозможных игрищ и конкурсов – ни капельки!

 

Максимилиан Шульц

Вам также может понравиться